Абрамцево. Попытка текста

[taanyabars]

Про Абрамцево написано так много и так фундаментально, что я благополучно пропущу основную массу фактов и ограничусь субъективными оценками и впечатлениями от немногого прочитанного. Поэтому прошу не судить за субъективность - такова идея.
Русский модерн - а возможно и не только модерн - вышел из Абрамцева как русская литература - из Гоголевской Шинели. Здесь перекрещивались жанры, зарождались идеи, направления, картины, мотивы. Но прежде всего Абрамцево это - тусовка - среда общения незаурядных людей, чьи творческие порывы служили катализаторами друг для друга.
Ничего бы не сложилось без основателя тусовки кружка - Саввы Мамонтова. Это был  человек страстный и увлекающийся. Учился крайне неровно: где-то блистал, где-то проваливался и его выгоняли  переводился в другое место. Делу своему был предан страстно и ревностно, главным его делом были железные дороги (его называли великим железнодорожным промышленником). При этом искусство для него значило не меньше, а возможно и больше. Посланный учиться шелковому производству в Италию, он брал уроки вокала в Ла Скале - и успешно, а  подружившись с художниками, стал заниматься скульптурой, даже преодолевая сомнения, выставлялся.
И еще был у него дар собирать вокруг себя людей. Но здесь я лучше перейду к цитированию:
Скульптор М.Антокольский:
"Твой дом, как и сердце твое, был открыт для всех нас. И мы тянулись туда, как растения к теплу. Не твое богатство манило нас к тебе... а то, что в твоем доме мы, художники, чувствовали себя объединенными, обогретыми, бодрыми духом. ..В твоем доме и я, наконец, подолгу живал и работал. Когда я был утомлен, с уставшею душою, я находил в твоем доме душевный покой..."

А начиналось все в Риме, в 1872 году,  Мамонтовы выехали туда на зиму для поправки здоровья сына. Там по рекомендации М.Антокольского, они попали в семью... да-да, все тех же Адриана и Эмилии Праховых, только десятью годами раньше, чем с ними познакомился Врубель. Круг знакомств с художниками ширился, компания  собиралась у Мамонтовых вокруг самовара, и в письме к жене, уже уехав в Россию (дела...) Мамонтов называл их семьей:
«...Всей дружной семье нашей сердечный поклон, они все у меня сидят в голове, как кошмар (т. е. в хорошем смысле), мне, кажется, никогда не приходилось бывать в среде, как на подбор, порядочных людей, все, глядишь, какая-нибудь гниль заберется, ну за то и ценю же я высока взаимные отношения, с таким народом легко жить на свете»
И еще:«Скажу только одно, что я давно так хорошо и полно не жил и в кругу в самом деле хороших людей».

И тогда  появилась мысль, которая  определит всю его жизнь.
Он хочет, чтобы та жизнь, которой он жил в Италии, была теперь его жизнью всегда. Он хочет жить в таком «римском кружке» всегда.  Он хочет, чтобы люди, с которыми он познакомился в Италия, были вокруг него всегда. И он, вернувшись в Москву, буде формировать свой «римский» кружок – мамонтовский, который будет не там, где Рим, а там, где Мамонтов.

Такой кружок постепенно формируется - в Москве, в доме Мамонтова, летом - в Абрамцеве, куда Мамонтов настойчиво приглашает художников и интересных людей. Он  меценатствует - дает стол, кров, мастерскую, заказы - немаловажное в жизни творческих людей. Так, он сыграл решающую роль в судьбе Врубеля после его приезда из Киева. Из воспоминаний К.Коровина.

«Мы едем с Врубелем к Савве Ивановичу Мамонтову. 
Савва Иванович Мамонтов радостно встретил Врубеля и предложил ему написать занавес для Частной оперы.  Звал вечером на спектакль.
Врубель и Мамонтов сразу заговорили по-итальянски, вспоминая Италию.
После завтрака мы пошли в большую прекрасную мастерскую Саввы Ивановича, которая была в его доме на Садовой.
- Вот вам мастерская, - сказал Савва Иванович Врубелю, - работайте здесь...

- Я буду писать в мастерской у него большой холст. Я буду писать Демона.
На другой день Врубель перевез свои холсты к Савве Ивановичу
 Из дома на Садовой шли письма Врубеля, полные некоторой успокоенности, уверенности и интересных мыслей – с «загадом» на будущее. И адрес свой он теперь дает такой: Москва, Спасская-Садовая, дом Мамонтова.

«Вот уже с месяц я пишу «Демона», т. е. не то чтобы монументального Демона, которого я напишу еще со временем, а «демоническое» — полуобнаженная, крылатая, молодая, уныло-задумчивая фигура... Сидит, обняв колена, на фоне заката и смотрит на цветущую поляну, с которой ей протягиваются ветви, гнущиеся под цветами. Обстановка моей работы превосходная—в великолепном кабинете Саввы Ивановича Мамонтова».

И еще одно немаловажно. Мамонтов звал художников из столицы в в Москву, куда во многом благодаря его приглашению, приезжали  Поленов, Репин, братья Васнецовы. Вместе с Москвой художники открывали для себя русскую старину, до этого им малознакомую. Странно об этом думать, зная, к примеру, творчество Васнецова, но это так. Вот слова самого Васнецова:

"Я чувствовал всем существом, что только Москва, ее народ, ее история, ее Кремль смогут оживить, воскресить мою обессиленную петербургским равнодушием и холодом фантазию! Только Москва, этот исконный центр всего родного, с детства такого близкого и понятного, сможет правильно насытить мое истосковавшееся по всему русскому, по всей народной поэзии творчество, направить меня по настоящему, русскому художнику свойственному пути и направлению".

Много сил в Мамонтовском кружке уделяли архитектурным занятиям с «целью изучения московских остатков древностей», а потом и не только в Москве. 
«Римский кружок», переехавший в Москву, вспомнил, как он, бывало, гулял по Риму, исследовал его развалины, открывал для себя новое, неизведанное. И у его членов родилась мысль, а почему не поступить так же и в Москве?
Ведь выяснилось, что её никто толком не знает. А ведь это – Москва
Так возникла мысль об архитектурных занятиях.  Каждый член кружка избирал для себя в Москве какой-то объект, строение, подробно обследовал его, уточнял архитектурные особенности форм, детали кладки, орнаментов и другие украшения строения, историю создания. И всю собранную информацию доводил до членов кружка. Затем объект осматривался всеми участниками занятий.
В общем, кажется понятно, почему Русский модерн возникал из древнерусских мотивов, лишь постепенно обретая  великолепие общеевропейских форм и черт.
Наверное на этом я поставлю точку с запятой и дальше буду больше показывать, чем рассказывать. Тема необъятная, потому что Абрамцево многолико (и театр, и живопись,  и архитектура, и ремесла, и русские традиции и....)  Философ Павел Флоренский сказал так: "Абрамцево... прежде всего есть духовная идея, которая не уничтожаема... Если будет жива идея Абрамцева, не все погибло".

(По материалам книги Вадима Серова  САВВА МАМОНТОВ: ЧЕЛОВЕК РУССКОЙ МЕЧТЫ www.russologia.ru/mamont0.html )

Comments

[genrich-william.livejournal.com]

Странное дело - когда в тридцатилетнем с лишнем возрасте оказался вдруг в Хвиттряске - загородной, типа, усадьбе Сааринена, Гезелиуса и Лингрена, модных архитекторов финского модерна, где собиралась творческая тусовка Хельсинки и Питера начала 10-х годов, я вдруг ощутил себя снова в абрамцевском детстве. Много схожего - дом на высоком склоне над водой, лес вокруг, а главное, дух очень близкий. Тем более, некоторые персонажи, например, Горький, светились и там, и там.
Правда, до Абрамцева добраться проще.)) Ну, и оно все-таки совсем МОЕ - как-никак, почти четыре года в детстве прожито.