
"Какое, милые, у нас тысячелетье во дворе" - эти строки Бориса Пастернака наверное лучше всего объясняют то, что ты чувствуешь во время спектакля театра-кабаре "Богема" "Крещенское танго", который проходил в ресторане "Серебряный век". И сам спектакль, и антураж постоянно наводит на параллели времени нашего и столетней давности. Это одновременно красиво и жутковато.
Не ждите от меня логичной рецензии. Скорее попытки поделиться обрывками впечатлений, сильных и неоднозначных.
Приходим, встречаемся с коллегами-блогерами, фотографируем все, что можно, занимаем места... начали.
2.После зимнего веселья (см. верхнее фото) - как в омут в строки Вертинского и блистательный вокал Джулии Легковой:
Я не знаю, зачем и кому это нужно,
Кто послал их на смерть недрожавшей рукой,
Только так беспощадно, так зло и ненужно
Опустили их в вечный покой.

Дальше все смешалось: знакомые стихи, полузнакомые песни, блистательный танец - и не успеваю я опомниться и доесть пирог, как первое действие заканчивается. Все, что положено, отснято, можно просто спокойно оглядеться.Я хожу по залу - и у меня почти сносит крышу, я почти всерьез перестаю понимать, в каком веке нахожусь. В нашем двадцать первом веке не бывает такого зала с высокими креслами и белоснежными скатертями, бассейна с писающими мальчиками и грифонов, стерегущих вход. Во всяком случае, в моей жизни, кажется не было
3.А эти чудесные люди, продающие мыло из Коломны - из какого они века?

4.А само мыло - уж точно не из нашего времени

5.И ёлочка, кажется, тоже

6.А по залу ходят

7.Вот Джулия Легкова

8.И с продолжающимся впечатлением "провала" на сто лет назад начинается второй акт

9.Речь об эмиграции, разлуке, потерянной любви...

10. Девушка танцевавшая танго, ее партнер на предыдущем фото справа. Ах, какое танго... А его автор, Николай Рымарев, оказывается, все время на сцене, но не виден из-за фортепьяно.

11.

12.Финал наступил, кажется, слишком быстро. Мы знаем, какая горькая судьба ждала этих прекрасных людей из 1917 года. Но будет ли наша легче??

Было бы нечестным по отношению к прекрасному коллективу и впечатляющему спектаклю не высказать то, что мне показалось не совсем удачным. Ведь у "Богемы" нет двух одинаковых спектаклей, "Крещенское танго" по определению можно играть только 19 января, и следующий спектакль будет другим. Может быть, и мои замечания пригодятся.
Так вот, первое, что показалось не вполне удачным - фрагментарность, резкость перехода между фрагментами и отсутствие связок. Хочется больше конферанса в качестве связующей нити, тем более, что Хлавновича я готова видеть и слышать в любых количествах.
Второе: баланс трагедии и кабаре, которое по определению должно веселить. Мысли о 17-м годе и параллели с настоящим настраивали на серьезный лад, для которого, на мой вкус, был переизбыток цыганщины. Я бы спокойно обошлась без запетых "Очи черные" и "Дорогой длинною".
При прекрасном вокале и танцах стихи для меня не прозвучали. Только автоматически отмечала: вот куски из "Двенадцать", вот Мандельштам совсем из другого времени, а вот Есенин, которого почему-то совсем не ожидала.
Я думаю, вы поняли: вечер оставил сильное впечатление. Спасибо и театру, и ресторану, и сообществу
no subject
Date: 2017-01-22 05:28 pm (UTC)no subject
Date: 2017-01-22 07:57 pm (UTC)no subject
Date: 2017-01-22 05:33 pm (UTC)no subject
Date: 2017-01-22 07:57 pm (UTC)no subject
Date: 2017-01-22 06:01 pm (UTC)Конечно,это все не о том)
Интересно было бы присутствовать...
no subject
Date: 2017-01-22 07:58 pm (UTC)А с мыслом они недавно начали
коломенская стилизация «под старину» упаковок мыла
Date: 2017-01-22 10:04 pm (UTC)Довелось мне побывать в 1993 г. в музее индейцев в пригороде г. Талса (штат Оклахома, США).
Небольшое по размерам здание музея, созданного энтузиастами-добровольцами на собственные средства и поддерживаемого добровольными взносами посетителей, вбрасываемыми в прозрачный куб с прорезью в одном из залов, включало в себя небольшой магазинчик сувениров, где помимо изготовленных современными индейцами ковриков, обувок, одежонок и рубашонок, идолов-талисманов и прочих «фенечек», можно было купить мыло, сваренное по различным «домашним рецептам бледнолицых женщин»» из семей переселенцев XIX века. На по-сувенирному крохотных упаковках этого «домашнего» мыла были изображены домохозяйки XIX века в чепчиках, широких длинных юбках и блузках с закатанными рукавами, в руках у которых были длинные палки, коими они совершали процесс помешивания в огромных котлах, подвешенных над кострами.
Премьера
Date: 2017-01-22 06:21 pm (UTC)Re: Премьера
Date: 2017-01-22 07:58 pm (UTC)Думаю, я у вас не в последний раз.
no subject
Date: 2017-01-22 07:50 pm (UTC)ну.. контрастность и фрагментарность и должны быть - все же и танго и мода такая на зацепки с удержать внимание.
Историю с мылом не поняла, вроде не опера, но в целом интересно.
Зачет))
no subject
Date: 2017-01-22 07:57 pm (UTC)Но уж очень красиво торгуют
no subject
Date: 2017-01-22 08:29 pm (UTC)"..как будто все уже было, это просто усталость" - пестня такая.
И я все равно думаю - мыло - это намек?
НАВЕЯЛО (вроде бы «нефтему»)...
Date: 2017-01-22 09:15 pm (UTC)///Cторонний наблюдатель из какого-нибудь заросшего липами захолустного переулка, попадая в Петербург, испытывал в минуты внимания сложное чувство умственного возбуждения и душевной придавленности.
Бродя по прямым и туманным улицам, мимо мрачных домов с темными окнами, с дремлющими дворниками у ворот, глядя подолгу на многоводный и хмурый простор Невы, на голубоватые линии мостов с зажжёнными ещё до темноты фонарями, с колоннадами неуютных и нерадостных дворцов, с нерусской, пронзительной высотой Петропавловского собора, с бедными лодочками, ныряющими в тёмной воде, с бесчисленными барками сырых дров вдоль гранитных набережных, заглядывая в лица прохожих – озабоченные и бледные, с глазами, как городская муть, – видя и внимая всему этому, сторонний наблюдатель – благонамеренный – прятал голову поглубже в воротник, а неблагонамеренный начинал думать, что хорошо бы ударить со всей силой, разбить вдребезги это застывшее очарование.
<…>
С унынием и страхом внимали русские люди бреду столицы. Страна питала и никогда не могла досыта напитать кровью своею петербургские призраки.
Петербург жил бурливо-холодной, пресыщенной, полуночной жизнью.
<…>
В последнее десятилетие с невероятной быстротой создавались грандиозные предприятия. Возникали, как из воздуха, миллионные состояния. Из хрусталя и цемента строились банки, мюзик-холлы, скетинги, великолепные кабаки, где люди оглушались музыкой, отражением зеркал, полуобнажёнными женщинами, светом, шампанским. Спешно открывались игорные клубы, дома свиданий, театры, кинематографы, лунные парки. Инженеры и капиталисты работали над проектом постройки новой, не виданной ещё роскоши столицы, неподалеку от Петербурга, на необитаемом острове.
В городе была эпидемия самоубийств. Залы суда наполнялись толпами истерических женщин, жадно внимающих кровавым и возбуждающим процессам. Всё было доступно – роскошь и женщины. Разврат проникал всюду, им был, как заразой, поражён дворец.
<…>
Дух разрушения был во всём, пропитывал смертельным ядом и грандиозные биржевые махинации знаменитого Сашки Сакельмана, и мрачную злобу рабочего на сталелитейном заводе, и вывихнутые мечты модной поэтессы, сидящей в пятом часу утра в артистическом подвале «Красные бубенцы», – и даже те, кому нужно было бороться с этим разрушением, сами того не понимая, делали всё, чтобы усилить его и обострить.
То было время, когда любовь, чувства добрые и здоровые считались пошлостью и пережитком; никто не любил, но все жаждали и, как отравленные, припадали ко всему острому, раздирающему внутренности.
Девушки скрывали свою невинность, супруги – верность. Разрушение считалось хорошим вкусом, неврастения – признаком утончённости. Этому учили модные писатели, возникавшие в один сезон из небытия. Люди выдумывали себе пороки и извращения, лишь бы не прослыть пресными.
Таков был Петербург в 1914 году. Замученный бессонными ночами, оглушающий тоску свою вином, золотом, безлюбой любовью, надрывающими и бессильно-чувственными звуками танго – предсмертного гимна, – он жил словно в ожидании рокового и страшного дня. И тому были предвозвестники – новое и непонятное лезло изо всех щелей.///
ИСТОЧНИК:
Алексей Толстой, трилогия "Хождение по мукам", книга первая "Сёстры", глава 1
КЛЮЧЕВАЯ ФРАЗА:
надрывающими и бессильно-чувственными звуками танго – предсмертного гимна
Re: НАВЕЯЛО (вроде бы «нефтему»)...
Date: 2017-01-24 06:20 am (UTC)no subject
Date: 2017-01-23 10:21 am (UTC)no subject
Date: 2017-01-24 06:19 am (UTC)no subject
Date: 2017-01-24 01:39 pm (UTC)